– кандидат технических наук, сотрудник отдела долгосрочных прогнозов Дальневосточного научно-исследовательского гидрометеорологического института (ДВНИГМИ) (1978–2008), автор многих научных публикаций, в том числе 14-ти монографий, ученый, который бросил вызов Ньютону
БИОГРАФИЯ
Юрий Викентьевич Казанцев родился 24 мая 1931 г. в с. Шипицына Камышловского района Свердловской области. В раннем детстве воспитывался отцом и бабушкой по отцовской линии – Натальей, которую запомнил как самого близкого своего человека. Затем отец был призван в армию и во время Финской войны пропал без вести. Фамилия и судьба мамы, которую звали Анной, неизвестна.
1949 г. Ю.В. Казанцев окончил Камышловскую среднюю школу № 58. В том же году поступил в Свердловский политехнический институт на физико-химический факультет, созданный для подготовки специалистов атомной отрасли. Но в 1951 г. был отчислен из института по подозрению в неблагонадежности.
После службы в Советской армии (Кольский полуостров) был, в конце 1954 года, зачислен на третий курс Казанского авиационного института после успешной сдачи пяти экзаменов и нескольких зачётов.
На пятом курсе участвовал в Студенческом конструкторском бюро, организованном М. П. Симоновым – в будущем генеральным конструктором ОКБ Сухого.
В 1958 году Ю. В. Казанцев окончил Казанский авиационный институт по специализации аэродинамика. Темой его дипломной работы, которая во многом определила его дальнейший путь, стал новый тип авиационного двигателя. После окончания института он был распределён в «закрытое» конструкторское бюро Министерства обороны в Ленинграде.
В 1962 году Юрий Викентьевич встретил свою спутницу жизни – Елену Артёмовну Микрукову, И в том же году он переедал в Рыбинск, где до 1975 г. преподавал на кафедре авиационных двигателей Рыбинского авиационного технологического института.
В этот период параллельно с педагогической работой Ю.В. Казанцев активно занимается самообразованием, поступает в аспирантуру Казанского авиационного института, после окончания которой в 1966 году защищает кандидатскую диссертацию. Тогда же увлекается изучением общих проблем математического естествознания.
1975–1978 гг. он возвращается в Ленинград, где работает в Лаборатории аэрометодов в системе Академии наук СССР.
В 1978 г. переезжает во Владивосток и после непродолжительного периода преподавания курса теплотехники в Дальневосточном политехническом институте окончательно переводится на работу в Дальневосточный научно-исследовательский гидрометеорологический институт (ДВНИГМИ).
В ДВНИГМИ Юрий Викентьевич получает возможность в полной мере реализовать свой научный потенциал, став сотрудником только что созданного отдела долгосрочных прогнозов погоды. Творческая атмосфера в отделе способствовала научной деятельности, что привело его к значительным научным результатам.
В 1966 году он защитил кандидатскую диссертацию и получил учёную степень кандидата технических наук, а также звание доцента.
Основные научные результаты Ю. В. Казанцева за период работы в отделе долгосрочных прогнозов погоды ДВНИГМИ изложены в многочисленных статьях и 14 (!!!) монографиях.
Его научные интересы охватывали:
Динамику атмосферы: получение уравнений движения атмосферы, теория атмосферных вихрей, проблемы аэродинамики атмосферы, баротропная модель тропического циклона.
Проблемы долгосрочного прогноза погоды.
Термомеханику атмосферы.
Климатологию и планетарную геофизику: влияние вращения Земли на атмосферу и океан, эволюция Солнечной системы и климат Земли, причины различия климатов Земли, Марса и Венеры, атмосфера и Океан как геосферы.
Модель Солнечной системы.
Проблемы климатической устойчивости.
Юрий Викентьевич Казанцев обладал феноменальными способностями к обучению и был полиглотом – свободно читал и писал на 14 языках. В начале научной деятельности для изучения прижизненного издания трудов Ньютона освоил латынь и стал постоянным читателем Библиотеки иностранной литературы в Москве. Также отмечались его феноменальные способности скорочтения и памяти: прочитанная в течение 20 минут 300-страничная книга могла быть воспроизведена им построчно и постранично спустя время. Ушел из жизни 24 июля 2008 г. Похоронен во Владивостоке.
Вспоминает Александр Федорович Ломакин, к.г.н.
Пара слов о Юрии Викентьевиче Казанцеве
Трудно было найти более разностороннего и неординарного человека, чем Юрий Викентьевич Казанцев. Говорить о нём как о узком специалисте — значит ничего не сказать о нём вовсе. Его ум не знал границ: с одинаковой глубиной он мог рассуждать о тонкостях физики океана и тут же перейти к фундаментальным вопросам планетарной космогонии. Часто цитировал Шредингера: «Принято считать, что специалист — это тот, кто знает очень много об очень малом». Сам же Юрий Викентьевич стремился знать достаточно обо всём, и ему это блестяще удавалось.
Помню, как он появился в нашем только что созданном отделе долгосрочных прогнозов в ДВНИГМИ в начале 80-х. Ярким майским днем 1980 года мы, несколько молодых сотрудников института, вышли во дворик покурить. На скамейке возле сиреневых кустов сидел человек довольно примечательной наружности. Это был средних размеров и лет седоватый бородач в очках, одетый в серый в полоску двубортный костюм образца 1957-го года с широченными лацканами. Уголки крахмального воротника синей сорочки торчали из-под бороды, как две пики, опиравшиеся на громадный узел пестрого галстука. В руках у него была развернута газета французской компартии «Юманите», в которую он был глубоко погружен, не обращая внимание на окружающих. По тем временам французский во Владивостоке – редкое явление и для нас это выглядело, как минимум, вызывающе. Я подошел к нему и спросил, не скрывая иронии: «Ну, и как там обстановка на Елисейских полях? Подыскиваете апартаменты для обмена?». Бородач поднял глаза и, как бы не замечая вызова, просто ответил: «Да вот, предлагают жилье в предместье Парижа – 15 тысяч франков за коттедж в сто десять квадратных метров». И широко улыбнулся. Мне кажется именно в этот момент и началась наша с Казанцевым многолетняя, до самых его последних дней, дружба.
Не смотря на разницу в возрасте, он говорил с нами на одном языке. В то время в среде молодых ученых были популярны рассказы О’Генри, повести Фазиля Искандера, романы Стругацких. Наша речь была нашпигована цитатами из этих произведений, которые употреблялись к месту и не к месту, но уже само использование их свидетельствовало о принадлежности человека к определенному избранному или даже элитарному кругу. «Созвездие Козлотура» — это был наш гимн, и стоило кому-нибудь сказать: «Козлотурий доктор пошел. А я думаю, армянин», и мы все начинали ржать. А теперь представьте себе человека, который попадает в этот круг, зная все эти произведения наизусть, построчно! А Казанцев помнил наизусть практически все, что читал. Конечно, он тут же стал своим.
Это была уникальная атмосфера: мы, молодые ученые, были полны идей, бескомпромиссны и одновременно доброжелательны в научных спорах. И вот в наш коллектив влился Казанцев. Его первые монографии и статьи стали предметом жарких дискуссий на наших семинарах. Мы, его молодые коллеги, устраивали ему серьёзную проверку, подвергая сомнению его смелые гипотезы в области гидрометеорологии. Он никогда не обижался на критику и уважал мнение оппонента. Эти споры были невероятно плодотворны; они не только закаляли его теории, но и заставляли творить нас всех. Кроме того, общение с ним выработало у нас привычку по-честному, без натяжек и подтасовок относиться к полученным результатам. Он научил нас культуре научной дискуссии, без которой невозможно совместная научная работа. Он был виртуозным оппонентом, обращая внимание авторов работ на такие нюансы, о которых они и не подозревали. Но он никогда не брался оппонировать авторам, чьи работы считал чепухой. Просто вежливо отказывался.
Вести с ним беседу было и сложно, и безумно интересно. Он всегда держал собеседника в интеллектуальном напряжении. Его энциклопедические знания поражали: не было, кажется, такой области физики или математики, с которой он бы не был знаком. А его страсть к познанию подкреплялась уникальным даром — он в совершенстве владел множеством языков. Язык не поворачивается назвать это просто «знанием». Помню, как однажды на местном базаре я стал свидетелем, как он с уверенно торговался на одном из северокитайских диалектов к полному изумлению самих китайцев. Незабываемое зрелище! Он говорил, что скептически относится ко всем популярным методам изучения языков из журналов, а пользуется своим собственным, оригинальным способом изучения. Это позволяло ему быть в курсе самых свежих научных тенденций в мире прямо из первоисточников.
Всю свою жизнь занимался гимнастикой, обожал велосипедные поездки и рыбалку. В своей однокомнатной квартире жил аскетом. На себе испытал несколько систем питания. Искал ту, которая бы наилучшим образом питала мозг. Остановился на мюслях. Ел только их, пил воду и утверждал, что для полноценной работы мозга больше ничего не нужно. Тем не менее, в 70 лет он еще делал стойку на руках. Казанцев завещал похоронить его в Океане и после смерти друзья Юрия Викентьевича опустили урну с его прахом на дно залива Петра Великого. До последних дней он работал над грандиозными вещами, пытаясь связать в единую картину космогонию и климатологию. Его ум отказывался мириться с узкими рамками. Он был настоящим титаном мысли, человеком-универсумом, для которого весь мир был единой, великой загадкой, требующей решения. Работать рядом с ним было большой честью и постоянным стимулом роста.
